Книгой Герда Кёнена "Немецкий терроризм: начало спектакля" я обязан городу Ростову-на-Дону. Именно там, в одном из многочисленных книжных магазинов, в отделе с уценкой я обнаружил эту книгу, которую уж и не чаял обрести.

Она вышла под научной редакцией Александра Тарасова. В отличие от последнего немецкий автор освершенно не склонен к безудержной апологии и маркисисткой интерпретации героев. Это неплохо, мне как раз интересен нестандартный взгляд на данное явление.

Название задает правильное направление. Да, именно немецкий терроризм, а не левый, марксистский etc. Однако в конечном итоге я бы охарактеризовал эту книгу, как интересную, содержательную и тем ценную, но не близкую мне узостью своей позиции, ангажированностью и, так сказать, направлением. Отчетливое раздражение, которое вызывают у Кёнена персонажи его документального повествование под конец текста нарастает до такой степени, что вывзывает раздражение уже у меня, как у читателя.

Показав на то неоднозначное, спорное, может быть, патологическое или даже просто глупое ("ребяческое", "заигрались в революцию и не смогли вовремя остановиться" — в трактовке автора), что было в немецком красном терроре и в левом движении конца 1960-х в ФРГ, или намекнув на это, Кёнен не показал контекст, то есть то нездоровое, патологичное etc., что было в жизни послевоенной Западной Германии вообще. И вообще, он "мелко плавает".

Ну, как можно предположить, Кёнен — это такой эксперт, вполне благонамеренный и лояльный властям Федеративной Республики, который, кажется, в основном занимается тем, что анализирует разного рода "экстремизм", разоблачая его. Или разоблачает, анализируя.

Фокус повествования смещен как бы в бок. Кёнена занимает в первую очередь личность Бернарда Веспера, мужа Гудрун Энслин. Собственно значительную часть книги Кёнен либо пересказывает своими словами, либо цитирует со своими комментариями текст автобиографического "Путешествия" Веспера. Это "Путешествие", конечно, любопытный документ, оставленный человеком, в котором словно бы сошлись все паталогии, фобии и самые болезненные мании послевоеннной ФРГ.

Сын-поэта нациста, он испытывал болезненную, почти инцестуозную привязанность к властному отцу, боготворил его и в юности полностью разделял его националистические взгляды. Позднее он возненавидел отца и все с ним связанное и метнулся в крайнее лево. Закончилось все наркоманией, сумасшествием (уже в безумном состоянии он продолжал писать бредовые тексты, что твой Ницше) и самоубийством в 1971-м. Настоящий немецкий безумец. Тут тебе и Ницше, тут тебе и фон Клейст (да, он даже иногда "бормотал" что-то насчет поисков "своей Генриетты Фогель", кажется, даже иногда примерял эту роль на Гудрун Энслин).

Энслин ушла от него к Баадеру и в подполье, усугубив тем самым все психозы и депрессии своего мужа. Конечно, любопытно, что в самом начале 1960-х будущая фурия красной революции помогала своему супругу в его радениях на литературном и журналистском поприще на ниве "возрождения национального духа в немецкой культуре" или что-то вроде того. Сам Веспер продолжал переписку с правыми изданиями и издательствами вплоть до 1964-го.

Все это безусловно крайне интересно и, повторюсь, может быть, симптоматично и показательно для понимания первого послевоенного поколения немцев, однако не отменяет того факта, что сам Веспер в РАФ не входил. Поэтому выбор Кёненом этого паталогического несчастного парня, истерзанного неврастеника в качестве точки отсчета для взглядя на РАФ изначально задает этому взгляду некоторую кривизну. Косой взгляд получается. Чем дальше, тем больше, когда фокус авторского внимания смещается с Веспера на Энслин-Баадера-Майнхоф, его антипатия к террористам так и лезет практически из каждой страницы, если не напрямую, то между строк, проявлясь в расстановке акцентов, оценках и комментариях. И завершается это все поддержкой (sic!) Кёненом официальной версии о самоубийстве лидеров RAF в тюрьме, поддержкой этой хуйни, шитой прямо-таки белоснежными нитками, согласно которой, в частности, в супертюрьму Штанхайм им кто-то как-то смог пронести пистолеты.

В оптике Веспера-Кёнена вся эпопея немецкого красного прямого действия представляется отчасти патологией поколения, свихнувшегося на постнацистских комплексах и неврозах, отчасти — вышедшим из под контроля trip'ом молодежной тусовки конца 1960-х, во время которого "что-то пошло не так", а потом все вышло из под контроля. Даже если оставить в стороне явное недоброжелательство этого подхода, он в любом случае недостаточно глубок.

Да, безусловно, книга может натолкнуть читателя на догадку — на мой взгляд совершенно правильную — что вся эта история с леворадикальным вооруженным подпольем в ФРГ — это очень, очень немецкое по сути своей явление. Но "тема не раскрыта". Кёнен пишет об аналогиях между РАФ и мотивами немецкого семейного романа. Неплохо, но это первое приближение, не более. На мой взгляд, феномен "банды Баадер-Майнхоф" еще ждет своего исследователя, который покажет, что все это имело гораздо больше отношение к немецкой философии, метафизике, к этому их (немцев) специфическому моральному максимализму и крайнему идеализму, к Ницше, Гегелю и темному германскому романтизму, чем к их серпасто-молоткасттым вывескам.

Отдельно интересный вопрос — это их антиизраильская и анти-"сионистская" позиция и действия, и, в частности, последующая эволюция Хорста Малера в крайнее право. И вот тут, да, из подвалов и тайников национального подсознания действительно лезут очень, очень любопытные черти...

А США как объект их ненависти? США — это, на минуточку, страна-победитель Рейха. Американские военные базы появились на территории Западной Германии именно как результат войны, как результат разгрома Рейха. А западнонемецкая левая в 1960-х буквально таки захлебывалась ненавистью к — извините — какой-никакой, но стране-победительнице-нацизма. А РАФ проводило теракты против американских военных объектов в Германии — то есть против воплощенного немецкого национального унижения. Заставляет задуматься, не так ли?

Вот самоцитата из "Путешествия" Бернарда Веспера из его разговора с попутчиком по поезду, его ровесником, молодым богатым американским евреем (перед которым Веспер, конечно же, виноват, виноват, виноватвиноватвиноват): "Этот город должен быть... сровнен с землей, земля должна быть сровнена с лесами, все должно быть сровнено. Революция... оправдана, революция — не тканый полог над кроватью. Массы победят. Мы победим. Близятся последние дни США. "Мы станем людьми. Мы сделаемся ЭТИМ или мы сравняем с землею весь мир в своей попытке ЭТИМ сделаться".

Или, например, Кёнен цитирует один из бесчисленных текстов, вышедших из недр западногерманского левого движения, овеянного spirit of 68, где говорится о том, что "есть жизнь, недостойная того, чтобы жить".

Тут, на мой взгляд, дело не в том, на что похоже это. А в том, что, как я подозреваю, и то, и это растет из одного корня. И это нечто большее, чем патология экстремизма, периодически дающая эксцессы в разных идеологических оболочках, чтобы не сказать — под разными идеологическими предлогами (именно к этому, кажется, пытается подвести Герд Кёнен). Я бы назвал это Geist.

Собственно, я далеко не первый и не второй, кто указывает на то, что насколько они вообще говоря были "левыми" — это еще вопрос.

В любом случае, лично я убежден, что искать следует именно в области метафизики и "идеалистической" (в марксистском недоброжелательном смысле этого слова) философии, а не в области классовой, блять, теории, политэкономии и прочего Маркса-Адама Смита. Какие там нахуй рабоче-крестьяне... Смешно.

Но все это опять таки не более, чем этакие интуитивные нащупывания. Павшие герои еще ждут тех, кто сможет сказать больше о мотивациях и энергиях, которые, как метко написано в этой книге, двигали ими, но, зачастую, для них самих оставались скрытыми.